Арсен Акопян
Сайт для друзей





Это одна из самых печальных историй эпохи дворцовых переворотов XVIII века. Ее герои попали на политическую арену практически случайно, продержались у власти чуть больше года, а потом, в результате очередного переворота, оказались выброшены из мира и заперты в небольшом доме в Холмогорах на остаток жизни...

История дворцовых переворотов в целом и брауншвейгской семьи в частности начинается еще со смерти Петра I в 1725 году. Тремя годами ранее император издал Указ о Престолонаследии, в котором отменил обычай передавать престол прямым потомкам по мужской линии. Теперь престол мог занять любой достойный этого, по мнению монарха, человек. Однако назначить такого наследника Петр не успел.

После смерти Петра трон заняла его вдова, Екатерина I Алексеевна; после нее - внук Петра, Петр II Алексеевич. Петр II оказался на престоле одиннадцатилетним мальчиком, а в четырнадцать лет умер от оспы; таким образом, три года его царствования страной фактически управлял Верховный тайный совет.

После смерти Петра II Совет не захотел терять власть и пригласил на российский престол Анну Иоанновну, племянницу Петра Великого. Анна Иоанновна уже девятнадцать лет жила в Курляндии, не участвовала в российских политических играх, и таким образом, устраивала всех. Вельможи думали, что курляндская герцогиня будет послушна, благодарна и легкоуправляема, и потребовали от нее подписать Кондиции, согласно которым, вся власть в России оказывалась в руках Верховного тайного совета, а роль монарха сводилась к представительским функциям.


Однако вышло иначе.
Анна подписала Кондиции, и 28 января 1730 года была провозглашена правительницей. Но всего лишь через месяц - не обошлось без гвардии - ею были разорваны и Кондиции, и письмо о их принятии, а еще через несколько дней народ вторично присягнул ей, как теперь уже самодержавной императрице.
У Анны Иоанновны не было законнорожденных детей, а о вопросе престолонаследия она задумалась рано. После ее к смерти к власти могла прийти дочь Петра Великого, Елизавета, или елизаветинский племянник - двухлетний голштинский принц Карл Петер Ульрих. Этого Анне совсем не хотелось. И в 1731 году был найден выход - Анна объявила, что наследником престола станет сын ее племянницы, Елизаветы Екатерины Христины, мекленбургской принцессы. Сын, которому только предстояло родиться от неизвестного еще супруга, ибо на тот момент девочке было всего тринадцать лет...
Таким образом брауншвейгское семейство оказалось вписано в историю дворцовых переворотов за годы до своего появления.

Елизавета Екатерина Христина была дочерью племянницы Петра I, Екатерины Ивановны, и мекленбургского героцога Карла Леопольда. Когда-то давно, 1716 году, Петр выдал племянницу замуж в интересах государства, и до поры до времени Екатерина Ивановна, герцогиня мекленбургская, жила вместе с мужем и дочерью в Германии. В 1722 году Екатерина Ивановна и ее дочь, оставив главу семейства в Мекленбурге, приезжают в Россию - повидаться с приготовившейся умирать старой царицей Прасковьей. Да так и остаются там.
До воцарения Анна Иоанновны о них мало что известно. Мать с дочерью жили в доме в Измайлове, потом, после смерти царицы Прасковьи в 1723 году, переехали в Петербург. Умер Петр I, на трон взошла Екатерина, ее сменил Петр II - все это время мекленбургская герцогиня и ее дочь никого не интересовали. Так было до 1730 года, пока престол не заняла Анна Иоанновна и не выбрала мекленбургскую принцессу матерью своего наследника.
Елизавету Екатерину Христину окружили вниманием. В 1733 году она была крещена в православие под именем Анны Леопольдовны - будущая мать будущего государя не могла быть лютеранкой. Родная мать Екатерина присутствовала на торжественной церемонии крещения дочери 12 мая 1733 года, но буквально через месяц умерла, и ее похоронили рядом царицей Прасковьей в Александро-Невском монастыре.


Тем временем один из доверенных людей Анны Иоанновны, Левенвольде, отправился в Германию на поиски жениха для молодой принцессы.
Женихом, которого нашел Левенвольде, оказался Антон Ульрих, принц Брауншвейг-Бевернский, племянник австрийской императрицы Елизаветы - жены Карла VI. Он приехал в Россию 5 февраля 1733 года, как раз на празднование именин императрицы и, соответственно, своей невесты. Он не понравился ни суженой, ни ее матери и тетке - невысокий, женоподобный, застенчивый и с мягким характером. Однако исправить ситуацию, никого не обидев, было уже невозможно, и принц остался в России - привыкать к стране и своей будущей жене. Ему дали чин подполковника Кирасирского полка и соответствующее содержание.


В последующие несколько лет Антон Ульрих пытался заслужить привязанность своей невесты, но безуспешно. Летом 1735 года случился скандал, возможно, отчасти объясняющий холодность Анны Леопольдовны - ее заподозрили в интимных отношениях с графом Линаром - польско-саксонским послом в Петербурге. Супруга английского министра при русском дворе, леди Рондо, объясняла это так: "Принцесса молода, а граф - красив". По просьбе русского правительства Линар был отозван из России. Годы спустя, придя к власти, Анна Леопольдовна вернула его обратно, щедро наградила, пожаловала высший российский орден - Святого Андрея. Но это было потом, а пока императрица Анна Иоанновна ужесточила контроль за племянницей, практически полностью изолировав ее от общества.


Конечно, это наложило свой отпечаток на характер Анны Леопольдовны. И без того не слишком общительная, она окончательно замкнулась в себе, пристрастилась к книгам, что в те времена было очень необычно для девушки и не поощрялось.
Только в июле 1739 года жизнь Анны Леопольдовны снова переменилась - австрийский посол маркиз де Ботта от имени принца Антона Ульриха и австрийской императрицы попросил у Анны Иоанновны руки принцессы Анны. Было дано согласие.


1 июля 1739 года состоялся обмен кольцами. Церемония вышла не слишком веселой. Невеста плакала, не удержалась от слез и сама императрица, а принц Антон Ульрих отчего-то показался леди Рондо, присутствовавшей на церемонии, похожим на жертву...
Через пару дней состоялась свадьба, а 18 августа 1740 года Анна Леопольдовна родила мальчика, названного Иваном - будущего российского императора.


У родителей Ивана немедленно забрали и поместили на половину императрицы. Сама молодая чета теперь мало кого интересовала. Но заняться воспитанием наследника Анне Иоанновне не пришлось - через несколько месяцев обострившаяся болезнь привела ее к смерти.
По завещанию императрицы регентом при малолетнем Иване был назначен Бирон - до семнадцатилетия Ивана. Однако это регентство продлилось всего три недели - в ночь на 9 ноября 1740 года фельдмаршал Миних отдал приказ об аресте Бирона. И у Миниха, и у Анны Леопольдовны, и у Антона Ульриха были свои интересы в том, чтобы свергнуть фаворита умершей императрицы.


Регента скрутили прямо в спальне, не дав одеться, вставили кляп и так и снесли до кареты фельдмаршала. Весной 1741 года Бирона приговорили к пожизненной ссылке в Сибирь.
Сразу после свержения Бирона гвардейские полки присягнули Анне Леопольдовне, как «Благоверной государыне правительнице великой княгине Анне всея России». Ее власть стала равна императорской.


После прихода к власти в жизни Анны Леопольдовны мало что изменилось. К мужу она по-прежнему относилась весьма прохладно, предпочитая общество своей фрейлины, Юлии Менгден. Впрочем, несмотря на это, в июле 1741 года у Анны Леопольдовны и Антона Ульриха родилась дочь, Екатерина. К государственным делам Анна Леопольдовна была не склонна - ее никогда и не готовили для этого, она должна была быть только матерью императора; даже не регентшей при нем. В ней не было ни властного характера, ни честолюбия, ни умения нравиться подданным. «Она была от природы неряшлива, повязывала голову белым платком, идя к обедне, не носила фижм и в таком виде появлялась публично за столом и после полудня за игрой в карты с избранными ею партнерами, которыми были принц – ее супруг, граф Линар – посол польского короля и фаворит великой княгини, маркиз де Ботта – посол австрийского императора, ее доверенное лицо… господин Финч – английский посланник и мой брат (барон X. В. Миних)» - пишет Миних.


В декабре 1741 года Анна Леопольдовна должна была стать императрицей России Анной II. Для этого уже готовились документы. А в окружении цесаревны Елизаветы, тем временем, разрабатывался план очередного переворота. Известно, что правительство Анны знало об этом, но отчего-то не предпринимало никаких действий. Возможно, Анна Леопольдовна была просто не в состоянии всерьез поверить в коварство Елизаветы: та не давала никаких поводов для подозрений, была мила и приветлива с Анной и даже стала крестной матерью новорожденной Екатерины.


Но одновременно, как сообщает французский посланник Шетарди, цесаревна активно обсуждала с ним и шведским посланником Нолькеном возможность вступления на престол с их помощью. Кроме того, она была дочерью Петра I, и это, в совокупности с живым, веселым характером и умением расположить к себе людей, было причиной того, что гвардия ее просто боготворила.


По всей видимости, за пару дней до переворота Анна Леопольдовна все же почувствовала, как сгущаются тучи над ее головой. 23 ноября она весь вечер была заметно не в духе, а потом вызвала Елизавету в отдельную комнату, где между ними состоялся следующий разговор. Герцогиня начала с упреков в адрес Шетарди. Елизавета возражала, тогда раздосадованная Анна Леопольдовна сказала, намекая на отношения Елизаветы со шведским двором и союзным ему французским: "Что это, матушка, слышала я, будто ваше высочество имеете корреспонденцию с армией неприятельской и будто ваш доктор ездит к французскому посланнику и с ним факции в той же силе делает. Мне советуют немедленно арестовать лекаря Лестока; я всем этим слухам о вас не верю, но надеюсь, что если Лесток окажется виноватым, то вы не рассердитесь, когда его задержат". Елизарета ответила: "Я с неприятелем отечества моего никаких алианцев и корреспонденций не имею, а когда мой доктор ездит до посланника французского, то я его спрошу, и как он мне донесет, то я вам объявлю".

 

После этого Елизавета заплакала, и Анна Леопольдовна, поверив ей и устыдившись своих подозрения, заключила ее в объятия и тоже заплакала.
Возможно, после этого разговора Елизавета решила, что откладывать переворот больше нельзя. Ночью 25 ноября, собрав гвардейцев, Елизавета привела их к присяге и, сев в сани вместе с Лестоком, Воронцовым и Шуваловым, понеслась по ночным улицам города к казармам преображенцев. Большинство из них еще ничего не знали о перевороте. Елизавета вышла из саней и спросила: "Узнаете ли вы меня? Знаете ли вы, чья я дочь? Меня хотят заточить в монастырь. Готовы ли вы меня защитить?" - "Готовы, матушка, - закричали гвардейцы, - всех их перебьем!" Но Елизавета возразила:"Не говорите про убийства, а то я уйду". Заметим, что при восшествии на престол Елизавета поклялась не приговаривать никого к смерти и слово свое сдержала - за двадцать лет ее правления не было вынесено ни одного смертного приговора. Впрочем, в отношении брауншвейгского семейства это была весьма сомнительная милость...


Анну Леопольдовну арестовали прямо в спальне. По одной из версий Елизавета лично пришла в спальню правительницы и сказала "Сестрица, пора вставать!"; по другой, арестовывать Анну был послан отряд гренадер.
Сопротивления Анна Леопольдовна не оказала, покорно оделась, села в приготовленные сани и позволила увезти себя из Зимнего дворца.


Антону Ульриху одеться не дали и отнесли к саням полуголого, завернутого в одеяло, как до него поступили с Бироном. Психологический расчет - конечно, без штанов и генералиссимус будет чувствовать себя растерянным.
Малолетний император Иван проснулся, когда к нему в спальню вошли солдаты, и закричал от страха; кроме того, в суматохе уронили его сестру, принцессу Екатерину - впоследствии выяснилось, что из-за этого она потеряла слух. Ивана принесли Елизавете, и взяв его на руки, она якобы сказала: ""Бедное дитя! Ты вовсе невинно: твои родители виноваты".


А 28 ноября в ночь санный обоз, в котором сидели император, его родственники и приближенные, а также многочисленный конвой под командованием обер-полицмейстера Василия Салтыкова, покинул Петербург, направляясь на Ревель и Ригу, к западной границе России - брауншвейгское семейство решили просто выслать из страны.
Перед отъездом Салтыков получил особую инструкцию, согласно которой экс-императора Ивана надлежало срочно доставить в Ригу, а затем в Митаву и далее отправить в Германию. Не успел конвой отъехать от Петербурга, как курьер от императрицы нагнал путников и передал Салтыкову новую инструкцию, которая требовала от него совершенно противоположного: «Ради некоторых обстоятельств то отменяется, а имеете вы ваш путь продолжать как возможно тише и держать роздыхи на одном месте дни по два». Елизавета пожалела о своем поступке и подумала, что брауншвейгская фамилия, оказавшись за границей у своих могущественных родственников, будет представлять для нее серьезную опасность. В итоге семейство оказалось в крепости Динамюнде под Ригой. Там они провели более года, в 1743 году Анна родила третьего ребенка - Елизавету, а в 1744 году узники было приказано переправить дальше от границы - в город Раненбург Воронежской губернии. Члены семьи, поняв, что их хотят рассадить по разным кибиткам, по словам Салтыкова "с четверть часа поплакали", думая, что расстаются навсегда.


В Раненбурге арестанты пробыли до лета 1744 года, а в августе личный посланник Елизаветы майор гвардии Корф привез новый указ императрицы - четырехлетнего Ивана нужно было отнять у родителей и тайно везти на север, никому не показывая и никуда не выпуская. Называть мальчика отныне полагалось Григорием. Может, случайно, а может, и нет - Григорием звали самозванца Гришку Отрепьева.
Местом назначения были Соловки. Монастырь на острове в Белом море издревле служил местом заточения, и жизнь там долгой не бывала.


Юлию Менгден, любимицу Анны Леопольдовны, было приказано оставить в Раненбурге, несмотря на ранее данное Елизаветой согласие не разлучать подруг.
Брауншвейгское семейство ехало к Белому морю более двух месяцев, но в итоге мучительное путешествие по бездорожью так измотало и узников, и охрану, что Корф уговорил Петербург позволить им хотя бы временно остановиться в Холмогорах - городке на Северной Двине. Никто не знал, что эта остановка затянется на тридцать четыре года.
В марте 1745 года Анна Леопольдовна родила четвертого ребенка, Петра, а в феврале 1946 - пятого, Алексея. Рождение каждого пугало Елизавету - по завещанию Анны Иоанновны эти дети имели прав на престол больше, чем она сама. Существование детей тщательно скрывалось от общества, коменданту тюрьмы запрещалось упоминать о них даже в переписке.


Анна Леопольдовна умерла сразу после рождения сына Алексея - по причине так называемой послеродовой горячки. В официальных документах диагнозом был "жар". Согласно инструкции - "ежели, по воле Божией, случится иногда из известных персон кому смерть, особливо же принцессе Анне или принцу Иоанну, то, учиня над умершим телом анатомию и положа в спирт, тотчас то мертвое тело к нам прислать с нарочным офицером» - тело Анны было доставлено в Петербург. 21 марта 1746 года ее похоронили, как второстепенного члена семьи Романовых - без упоминания о титуле правительницы России - в Благовещенской церкви, рядом с ее матерью и бабушкой. Императрица Елизавета плакала у гроба.


Тем временем маленький Иван VI жил в том же самом холмогорском доме, ничего не зная о том, что семья отделена от него всего лишь стеной, не зная о смерти матери. Его привезли в Холмогоры раньше, чем остальных членов семьи, и поселили в изолированной комнате, куда мог входить только капитан Миллер и его слуга. Из официальной переписки следует, что мальчик был нормален, знал, кто он сам и кто его родители, называл себя императором - так звали его раньше солдаты и родители. Но вся сознательная жизнь молодого императора прошла в маленькой комнате без окон, с кроватью, столом и стулом. Иногда с завязанными глазами его выводили во двор и быстро вели в баню. Он мог только изредка слышать шум ветра и голоса птиц - напоминание о полузабытой уже свободе.


В 1748 году Иван впервые серьезно заболел - одновременно оспой и корью. Комендант послал запрос императрице, можно ли допустить к мальчику врача, но ответ был суров - допустить можно только монаха и только в последний час. Несомненно, смерть Ивана Антоновича была бы очень выгодна императрице.


Однако Иван выжил. Болезнь, конечно, оставила свой след в его физическом, а может быть, и умственном развитии. Один из современников, видевших Ивана, писал, что "разум его был поврежден". Это не было бы удивительным, учитывая нечеловеческие условия жизни Ивана.


В начала 1756 года Ивана тайно перевезли из Холмогор в Шлиссельбург, где под строгим присмотром он прожил еще восемь лет. За все это время на российском престоле успело смениться трое правителей - Елизавета, Петр III, Екатерина II... Молодой человек, по завещанию Анны Иоанновны - российский император - угрожал благополучию всех троих. Несмотря на все меры предосторожности, а скорее благодаря им - Елизавета постаралась уничтожить все письменные упоминания о своем предшественнике и все его изображения - истории о заточенном в Шлиссельбурге императоре были необычайно популярны в народе. Иван интересовал и власть предержащих - в 1756 году его привозили в Петербург для тайной встречи с Елизаветой, в начале 1762 года в Шлиссельбург к узнику ездил Петр III, а в августе того же года - Екатерина II.


По видимому, к тому времени здоровье Ивана окончательно пошатнулось - по воспоминаниям охранявших его офицеров, он был «косноязычен до такой степени, что даже и те, кои непрестанно видели и слышали его, с трудом могли его понимать. Для сделания выговариваемых им слов хоть несколько вразумительными, он принужден был поддерживать рукою подбородок и поднимать его кверху», «умственные способности его были расстроены, он не имел ни малейшей памяти, никакого ни о чем понятия, ни о радости, ни о горести, ни особенной к чему-либо склонности». Странно, что российские правители по-прежнему видели в нем соперника за власть.


Жалкое существование Ивана VI закончилось по воле случая в 1764 году. Подпоручик Смоленского пехотного полка Василий Мирович, несший охрану в крепости, попытался освободить узника, чтобы отвезти его в Петербург и с его помощью совершить государственный переворот. Мирович взял солдат, арестовал коменданта крепости и двинулся на штурм казармы, где сидел узник. Но его план провалился - тюремщики Ивана, испуганные превосходящей силой противника, согласно тайной инструкции, узника... умертвили. Иван пытался бороться, но под ударами шпаг вскоре упал. Пытавшийся освободить его Мирович был казнен через полтора месяца в Петербурге.
Несколько дней тело Ивана VI лежало в крепости, а потом было тайно закопано где-то во дворе. Так закончилось его долгое заключение.


Но в живых еще оставались его отец, Антон Ульрих, и братья и сестры Ивана. Они все так же жили в Холмогорском доме. За прошедшие двадцать с лишним лет заключенные и их стражи привыкли друг к другу. В доме подрастало немало незаконных детей Антона Ульриха от служанок, с которыми он находил утешение после смерти жены.
В 1766 году Екатерина II предложила Антону Ульриху покинуть Россию, но он отказался. Принц не хотел покидать страну без своих детей, да и нужна ли она была ему вообще - эта свобода, о которой он, наверное, успел практически забыть. А отпустить все семейство не могла Екатерина - дети все так же имели право на русский престол. Антону Ульриху было обещано, что их отпустят, когда обстановка станет благоприятной.


Он не дождался этого момента. Антон Ульрих, дожив до шестидесяти лет, скончался 4 мая 1776 года, проведя в заточении в общей сложности тридцать четыре года. Ночью гроб с телом тайно закопали во дворе дома, не проводя над ним никаких обрядов.


Дети брауншвейгской четы прожили в Холмогорах еще четыре года. Это были уже взрослые люди, старшей сестре шел тридцать девятый год. Все они были болезненными и слабыми, а старшая, Екатерина, была глуха с той самой ночи, как ее уронили в суматохе дворцового переворота. Детям брауншвейгской четы запрещалось давать образование, но тем не менее они сумели выучиться грамоте самостоятельно. Это были добрые и непритязательные люди, давно свыкшиеся со своим положением. Елизавета говорила губернатору Мельгунову, что «отец и мы, когда были еще очень молоды, просили дать свободу, когда же отец наш ослеп, а мы вышли из молодых лет, то просили разрешения проезжаться, но ни на что не получили ответа... но в теперешнем положении не останется нам ничего больше желать, как только того, чтобы жить здесь в уединении. Мы всем довольны, мы здесь родились, привыкли к здешнему месту и застарели».


У Елизаветы было три просьбы к императрице Екатерине II: «Просим исходатайствовать у Ее величества милость, чтобы нам было позволено выезжать из дома на луга для прогулки, мы слышали, что там есть цветы, каких в нашем саду нет», чтобы пускали к ним дружить жен офицеров – "так скучно без общества". И последняя просьба: «Присылают нам из Петербурга корсеты, чепчики и токи, но мы их не употребляем для того, что ни мы, ни девки наши не знаем, как их надевать и носить. Сделайте милость, пришлите такого человека, который умел бы наряжать нас».
В конце разговора с Мельгуновым Елизавета сказала, что кроме этих трех просьб «ничего больше не желаем и рады остаться в таком положении навек».


Видимо, после прочтения доклада губернатора Мельгунова у Екатерины II что-то дрогнуло в душе - и наконец-то был отдан приказ готовить к отъезду детей Анны Леопольдовны. Узников было решено отправить в Данию, под покровительство датской королевы Юлии Маргариты, сестры Антона Ульриха. Начались сборы. В "приданое" холмогорским пленникам спешно готовили несметные богатства - нельзя было, чтобы в Дании подумали о Екатерине II плохо.


Ночью 27 июня 1780 года брауншвейгских узников впервые в жизни вывели из тюрьмы, посадили на яхту и повезли по Северной Двине. Завидев стены Новодвинской крепости близ Архангельска, бывшие пленники приготовились к худшему и начали прощаться друг с другом - они подумали, что их обманули и всего лишь перевозят в новую темницу, крепче и страшнее старой.


Но все обошлось благополучно. 1 июля фрегат "Полярная звезда" поднял паруса, и дети Анны Леопольдовны наконец-то покинули негостеприимную Россию. Девять недель они добирались до Дании сквозь шторма и туманы. Сложно вообразить, как чувствовали себя в таких условиях люди, никогда в жизни не видевшие ничего более, чем двор Холмогорского дома. Наверное, они думали, что так и не доберутся до берегов новой жизни.


Тридцатого августа 1780 года они наконец достигли своей новой родины. Датская королева поселила их в городке Горзенс в Ютландии, но и там бывшие пленники не были счастливы - в незнакомой стране, среди чужих людей, говорящих на чужом языке. Свобода слишком опоздала к ним. Долго они не прожили - в 1782 году умерла Елизавета, через пять лет - ее брат Алексей, в 1798 году - Петр.


Дольше всех прожила старшая глухая сестра, Екатерина - та самая, которую уронили в суматохе дворцового переворота 1741 года. В августе 1803 года император Александр I получил письмо от Екатерины Антоновны, написанное ее рукой, на плохом русском языке. Она умоляла забрать ее в Россию, домой. «Я всякой день плачу, – писала она, – и не знаю, за что меня сюда Бог послал и почему я так долго живу на свете, и я всякой день вспоминаю Холмогор, потому что там мне был рай, а тут – ад».


Ответа от русского императора так и не пришло, и последняя дочь Анны Леопольдовны скончалась в Дании 9 апреля 1807 года.



2010-09-15