Арсен Акопян
Сайт для друзей





Историки отмечают, что провинции, охваченные движением катаров, изобиловали монастырями. Городские и сельские обыватели превращали в монашеские обители собственные дома. Дети, выросшие в катарских семьях, охотно принимали обеты и уходили в общины. Но чаще бывало наоборот: сначала обращались в веру родители, а затем их примеру следовали дети и родственники.

      Историки приводят множество фактов, потрясающих воображение.
«Мать и отец, довольно часто вместе, решают принять монашеские обеты. Намного реже встречаются случаи, когда отец один решает стать монахом. Хотя примеры жены, самостоятельно принимающей такое решение, встречаются чаще» (А.Бренон). При этом принятие обетов (в отличие от католической практики) вовсе не означает полного разрыва семейных связей. Ставший на путь совершенства не забывает своих ближних.
«У многих семей верующих… по крайней мере один близкий родственник принадлежал к катарскому клиру. Многие верующие признаются в том, что их мать, сестра или дядя были «еретиками», что означает служителями катарской Церкви».

      «Из 388 жителей городка Сан-Мартин-Лаланд 158 были верующими, как женщинами, так и мужчинами. Из них 16 принадлежало к аристократии, 40 были богатыми горожанами, 16 – ремесленниками, 5 – слугами и 81 – скорее всего крестьянами. Еще 15 человек были Добрыми Мужчинами и Женщинами (т.е. принесшими обеты – Л.Б.): 2 из них принадлежало к аристократии, 9 – к богатым горожанам, 1 ремесленник и 3 крестьян. Пропорция мирян и монахов у катаров, таким образом, была 10:1, т.е. почти каждая семья имела хоть одного человека среди Добрых Людей».
      «Уйдя от мирской жизни, диссидентские монахи и монахини – бабушки, дяди и часто тети — живя в другом месте, тем не менее, продолжали играть активную роль в религиозной жизни своей семьи. Среди семьи совладельцев Ле-Ма-Сент-Пуэлль фактически каждый (сыновья, дочери, невестки и зятья, внуки, племянницы и племянники – за исключением одного из сыновей, ставшего католическим священником) регулярно виделись и приглашали к себе бывшую главу семьи Гарсенду и ее дочь Гайлларду, ставших Добрыми Женщинами. Они ели и беседовали с ними в общинном доме, где те жили, а Гарсенда даже на какое-то время оставляла свою общину, чтобы ухаживать за своим больным внуком…

      Бабушки, принявшие обеты, нередко забирали с собой своих внучек и даже внуков, чтобы воспитывать их в своей вере...
Тети, очевидно, проявляли особую активность. Они нередко забирали с собой племянников и племянниц, которых воспитывали в общинах. Это подтверждается очень многими показаниями...
      Без сомнения, в этом был также социальный и экономический смысл. Девочек кормили, поили и давали им крышу над головой катарские религиозные общины, а они помогали Добрым Женщинам. Это облегчало бремя семьи. В то же время они получали там «хорошее образование», как религиозное, так и общее. Тети не забирали их с собой для того, чтобы они проходили религиозное обучение неофитов: скорее, так поступали матери, принявшие монашеские обеты и забиравшие с собой дочерей» (А.Бренон).

      В этих описаниях нет и намека на какую бы то ни было принудительность. Да, приводятся примеры семейных скандалов, когда катарские обеты желал принять один из супругов, а другой был явно против. Но число их было невелико. Гораздо чаще семьи составляли своего рода «внешний круг» общин Добрых Людей, находясь с ними в тесном симбиозе и служа друг другу.

Но все-таки, как же дети?

       Итак, снова о рождении детей. Как же все-таки быть с ним?
В катарской Церкви, как можно понять, вообще не было принято насильственно навязывать аскетический образ жизни. Те, кто не хотел приносить обеты (как и те, кто приносил их, а потом оставлял общину, не выдержав суровых условий жизни Совершенных) не подвергались никаким санкциям. Характерная для католического мира сегрегация (монахи – элита, миряне – люди «второго сорта») среди катаров также отсутствовала. Человек был вправе сам определять, духовный или светский образ жизни ему вести. Резко негативно отзываясь о дьяволе и сотворенной им плоти, Катары весьма терпимо и по-доброму относились к людям, живущим в этой плоти. Душа божественна и совершенна, и рано или поздно она все равно придет к совершенству. 

       Для катаров, собственно, не существовало перспективы ада и вечных загробных мук, столь беспросветно ужасавшей католиков. Для них вопрос стоял так: познать божественное совершенство и любовь раньше, уже в этой жизни (такие, безусловно, счастливы и блаженны) или позже – за гробом или в ином воплощении. Такие обрекают себя на долгое существование вне блаженства Жениха, без необходимости откладывают вхождение в брачные сады Песни песней. О них сокрушались, их жалели, но не порицали.

«Следует ли осуждать простых людей, «кредентов», скованных плотскими узами? Им трудно вырваться из когтей дьявола, – говорили Совершенные. – Однако хорошо уже то, что они верят в Бога любви и хотя бы желают стремиться к нему, ожидают Его совершенства, мечтают о нем. Они гораздо счастливее профанов, которые даже такой мечты не знают, с головой погрязнув в земном копошении. Дух Святой бесконечно могуществен, и даже одно-единственное таинство Консоламентума может полностью преобразить человека для божественной жизни».

        С этим связано особое таинство катаров – наложение рук, которое многие миряне принимали на смертном одре. В этом таинстве, верили катары, через руки Совершенного нисходит Дух Святой, и человек полностью обновляется. Закрываются истлевшие страницы прежней греховной жизни. Душа на пороге перехода в вечность становится чистой, чтобы начать божественное бытие с чистого листа.

        Все это создавало уникальные условия, когда монашеские идеалы, соседствуя с обычной мирской жизнью, не подавляли и не запрещали ее. Напротив, эти идеалы парадоксальным образом одухотворяли светское общество. Нет, мы не имеем в виду открытое признание святости брака, как у католиков. Катары смеялись над римским обрядом венчания. Но к самому факту семейной жизни они относились… как бы это точнее выразить… относились никак.

         Для позиции катаров в этом отношении не существует односложного определения. Они не благословляли супружеские отношения, но и не порицали их. Вероучение катаров утверждает, что деторождение – дьявольская уловка, умножающая число «ангелов, ввергнутых в темницу плоти». Но на практике никто не запрещал молодым людям жениться и не разрушал уже сложившихся семей. Как было показано выше, родственнические узы даже укреплялись с принятием катарской религии, приобретая новое измерение и новые эмоциональные краски.

         В целом, существование семьи в катарской Церкви можно описать так. Молодые люди, чувствующие взаимную любовь и влечение, могли сочетаться между собой. Следовало супружество и (часто многочисленные) дети. Вырастив и воспитав их, супруги со спокойной душой обращались к спасению своей души. Один из них (а чаще оба) приносили обеты, давая друг другу «разрешение» от супружеского долга, и вступали в общину, становясь Добрыми Людьми (а со временем и Совершенными). При этом связь с детьми не разрывалась. Те были свободны сами решать свою судьбу. Кто-то оставался в миру, создавая новые семьи. Многие, следуя примеру родителей, становились монахами. Возникала поразительная общность духовных и мирян: монахи часто жили в гуще людей, иногда в одном доме. Но это не создавало никаких проблем ни для тех, ни для других.
       Даже самое сильное распространение катаризма никогда не ставило под угрозу демографическую ситуацию, утверждают историки. Влияние катаризма сказывалось в другом: существовавшие семьи были очень крепки. Их члены были верны друг другу не только в повседневной жизни: известна масса случаев, когда семьи, исповедовавшие «еретическую веру», вместе восходили на инквизиторский костер, сохраняя любовь и верность даже в смерти.

      Мы, таким образом, видим в лице катаров пример религии, воспитывавшей высочайшее благородство человеческих отношений. Проповедуемое повсюду катарами целомудрие приводило не к казусам и экцессам, а к поразительной гармонии во всех сферах жизни. Оно не было насильственным. Вера базировалась на доброй воле и на добром отношении к личности. А потому, не разрушая семейную жизнь, вместе с тем очищала и оздоровляла ее. Ни адюльтер, ни беспорядочная сексуальность не получали распространения в обществе катаров.



2011-01-22